«Тень евнуха» — уже второй роман известного каталонского писателя Жауме Кабре, переведённый на русский язык. Как и вышедший в России в 2015 году «Я исповедуюсь», он демонстрирует блестящий авторский стиль, а его смысловая нагруженность ассоциируется с лучшими образцами жанра интеллектуального романа вроде «Доктора Фаустуса» Томаса Манна.

Повествование в книге попеременно ведётся от лица Микеля Женсана, в прошлом подпольного борца с режимом Франко, а ныне культурного обозревателя в одном из барселонских журналов, и его дяди Маурисия, кабинетного учёного. Оба они отказались от участия в семейном бизнесе — управлении прядильной фабрикой — и поэтому имеют некоторые проблемы с семьёй. И оба они ощущают себя в некотором роде евнухами: Маурисий — по причине бесплодности своей любви (он гомосексуал), а Женсана — из-за того, что сам не в состоянии создать художественное произведение. Кабре приводит цитату известного критика Джорджа Стайнера, у которого по сюжету Микель берёт интервью: «Обернувшись, критик видит за собой тень евнуха».

Рассказу о жизни обоих героев сопутствует характерная для Кабре исповедальная интонация: и Микель, и Маурисий пытаются максимально честно раскрыть свою жизнь перед слушателями. Неоднократно упоминается в тексте и классик жанра исповеди Жан-Жак Руссо.

Лейтмотивом в исповеди проходит мысль о том, что в жизни, к сожалению, ничего нельзя переиграть. Об этом свидетельствует и эпиграф из Ивлина Во: «Мы не обладаем ничем, кроме прошлого».
Как и «Я исповедуюсь», «Тень евнуха» пронизана музыкальными мотивами. Название частей книг соответствует названию частей концерта Альбана Берга для скрипки с оркестром, также известного под названием «Памяти ангела» (это произведение разучивает возлюбленная Микеля), а длина глав соотносится с темпом каждой части музыкального произведения: чем быстрее темп — тем короче главы. Присутствуют и многочисленные музыкальные метафоры, например:

«За это время Болос и Женсана (с широко раскрытыми глазами и галстуками в карманах) наслушались разговоров разных компаний студентов, больше походивших не на прихожан святого храма, а на музыкантов оркестра, которые, до чёртиков устав от шестнадцатых долей нот, расселись по местам, зевая, и обсуждают, двадцать один или двадцать шесть дней длится отпуск; некоторые из них, может быть, даже жуют жвачку, перед тем как состроить кислую мину и начать (на виолончелях и контрабасах) Largo — Allegro moderato Второй симфонии Рахманинова».

Есть в романе и другой фирменный приём Кабре, восходящий к «Александрийскому квартету» Лоренса Даррелла: постоянный переход повествования от первого лица к третьему (Даррелл, кстати, тоже среди героев, которых в книге интервьюирует Микель). Иногда такой переход и вовсе производится внутри одного предложения:

«Микель в тот день обедал один, без Болоса, очень растроганный тем, что Берта выбрала меня, остановилась на мне, миропомазаннике, Микеле Женсане Втором, Избранном».

Присутствует здесь и смешение временных слоёв. Однако если в «Я исповедуюсь» подобный приём подчёркивал схожесть инквизиции и СС, то здесь это выглядит просто интересной формальной находкой, не помогая глубже раскрыть содержание.

Роман, богатый культурными отсылками и по-модернистски сложный, тем не менее лёгок для восприятия — и после прочтения вызывает известную читательскую жадность и надежду на то, что другие книги Кабре также вскоре будут переведены на русский.