Минувшей весной до России наконец-то дошёл легендарный британский роман. Спустя сорок лет.

«Шардик» — второй роман Ричарда Адамса и, по словам автора, главный его шедевр. До этого у автора уже выходила ставшая культовой книга «Обитатели холмов», в которой писатель подавал социальные и утопические идеи под видом сказки про кроликов. «Шардик» тоже прогремел по миру, но в России о нём знали разве что фанаты Стивена Кинга — тот использовал образ медведя Шардика в своей эпопее «Тёмная башня». Сам Адамс, уже 96-летний благородный британский джентльмен и автор ряда значительных романов, известен в России, конечно, гораздо меньше Кинга — да что там, практически неизвестен. Впрочем, после выхода «Шардика» ситуация может измениться, если потенциальных читателей не отпугнет немалый объём (роман был издан в рамках серии «Эксмо» «Большая книга», где также выходили, к примеру, огромные «Светила» Элеанор Коттон) и мрачная чёрная обложка.

На этой мрачной чёрной обложке проступает силуэт устрашающего медведя. На первых же страницах зверь спасается от пожара в лесу, прыгает в реку, затем выбирается на берег и, израненный и смертельно уставший, засыпает, успев спасти незадачливого путника. Путника зовут Кельдерик, он — молодой охотник без рода и знамени. Дело происходит в Ортельге, на окраине огромной Бекланской империи, некогда славной и процветающей, а ныне — истощённой колонизацией и практически разорённой. В Ортельге живут бывшие властители империи, среди которых распространён культ Шардика — медведя-посланника божьего на земле. Кельдерик уверен, что его спаситель наделён божественной сущностью. Вскоре он собирает вокруг себя адептов Шардика, и вместе они отправляются в крестовый поход с целью вернуть империю в свои руки.

Кельдерик, Ортельга, Бекла, Квизо, Завраковье, Бель-ка-Тразет, Мелатиса — топонимы и имена в этой книге наталкивают на мысль, что «Шардик» — фентези. В некотором смысле это так: действие происходит в полностью выдуманном мире. Но никакой магии в Бекланской империи нет, она предельно правдоподобна и вполне могла существовать в начале нашей эры, а за странными именами скрываются не колдуны с големами, а самые обычные люди.

И решающими силами в этой книге становятся не магические артефакты, а люди. Сам же Шардик, какими бы волшебными свойствами не наделяли его герои, является силой не божественной, а сугубо природной, жестокой и лишённой логики.

Выдуманный Адамсом мир реален настолько, что можно увидеть все его краски, почувствовать все его вкусы и услышать все запахи: «…так при мерклом свете дня на лесной подстилке не стихали шумы и шорохи, лёгкие вздохи ветра, быстрое шуршание грызунов, змей, ящериц…». Сориентироваться в созданной автором вселенной читателю помогает подробная карта, приведённая на форзацах. В этот мир погружаешься с ходу и надолго: лёгкость слога, искусные описания и динамичность действия этому сопутствуют. К слову о динамизме: он тут не уступает ещё одной нетипичной фэнтези-эпопее, «Песни льда и пламени», а кое-где и превосходит её. Как и Джордж Р. Р. Мартин, Ричард Адамс деконструирует жанр, сводит на минимум магический аспект, выводит на передний план психологию и не чурается натурализма: брутальность текста «Шардика» вполне может отпугнуть читателей, привыкших к литературе менее буйного нрава. Но это не про нас с вами, так ведь?

За крепким сюжетом и продуманной вселенной кроется многоуровневая смысловая система. В первую очередь заметно, что роман отсылает к «Одиссее». Подобно герою Гомера, Кельдерик пускается в большое и полное опасностей путешествие: он становится жрецом, властителем, изгоем, он поднимается на Олимп и спускается в преисподнюю, и это метафизическое путешествие становится центральным сюжетом книги. Параллельно с духовными темами Адамс поднимает вопросы социальные: весь «Шардик» в некотором смысле является исследованием такого феномена, как религиозный подъём в обществе: каковы его механизмы и какие у него могут быть последствия. Попутно герой, обретая власть, создаёт утопическое общество, в котором отсутствуют товарно-денежные отношения и все равны в правах – эта часть «Шардика» уже отсылает нас к «Утопии» Томаса Мора. Таких пластов в книге — множество. И при этом смыслового перенасыщения не наступает: «Шардик» ни на секунду не забывает о том, что он — увлекательный роман, а не философски-социологический трактат. Сумма всех этих слагаемых и превращает роман Адамса в настоящий шедевр — вневременной, а потому и актуальный и через сорок лет после выхода.