Последний роман Людмилы Улицкой «Лестница Якова» больше чем наполовину состоит из переписки главных героев. Новая повесть другой признанной величины в русской женской прозе Дины Рубиной «Бабий ветер» — это письма главной героини некой писательнице, собирающей материал для книги.

Стилизация романа под упрощённую речь позволяет автору не уделять максимум внимания художественным задачам. Забыть про литературные изыски, пренебречь композицией, отпустить поток сознания. Заодно избавиться от нецензурной лексики, которая в предыдущих романах Рубиной органично вплетается в повествование как экспрессивный элемент текста. Тем самым создать некий парадокс: во всех прелестях, подробностях и деталях описывать телесный низ, но «запикивать» известное слово, ставя многоточие и оговариваясь «ну ты меня поняла». А без телесного низа никак не обойтись, ведь главная героиня, эмигрантка из Киева Галя Ревзина, работает косметологом в Нью-Йорке и специализируется ни много ни мало на бразильском бикини.

Доскональность фактуры — одна из самых сильных сторон у Дины Рубиной. Род занятий, инструментарий, антураж она всегда описывает с таким знанием дела, что создаётся впечатление полной профессиональной сопричастности автора и героя. Но в «Бабьем ветре» фактура зашкаливает и делает книгу едва ли не прикладной.

Перед нами методичка по косметическим процедурам (бразильскому бикини), а также этнографический справочник, пособие по укладке парашюта, инструкция для воздухоплавателя, путеводитель по супермаркетам… Главная задача читателя — понять, ради чего автор идёт на столь явную провокацию.

Постепенно становится ясно, что всё глубже, чем кажется. Медленно, скупыми каплями слёз в письма Гали Ревзиной просачивается боль. Не сразу сумеет она рассказать, как когда-то давно, в другой жизни, рухнули с небес обугленные обломки воздушного шара… А пока «запикивает» главное, заговаривает себя и адресата, защищается от «страшной выжигающей тоски» напускным цинизмом.

Её душа не только саму себя оплакивает. Она обречена на «жалость, непрошенную привязанность и невозможность бросить калеку». «Калек» в «Бабьем ветре» хватает, а главный из них — сорокалетний подросток с неустойчивой психикой, полумужик-полубаба, прилипчивый и неотступный друг, неприкаянный странник по имени Мэри. Он близок Гале тем, что тоже наделён обременительной способностью любить. Кульминацией повести стал главный момент его жизни, когда Галя совершила «самое милосердное, что могла сделать». Так в романе «Гроздья гнева» американца Стейнбека о тех же «потерянных людях, которым нет места на земле» женщина на грани смертельного отчаяния спасает ещё более несчастного, чем она сама, накормив его грудью вместо своего умершего ребёнка.

По контрасту автор выстроила «повесть ниже пояса и выше облаков». Возмущенное читательское недоумение вытесняется просветлением в финале. И уже нет специалиста по телесному низу Гали Ревзиной, строчащей своё натуралистическое письмо, а есть писатель Дина Рубина с её дивной музыкой языка, пронзительной историей любви, магистральной темой неотвратимости судьбы — или Удела, как названа она в предыдущих книгах — с вечными вопросами к миру. Главный из них: «Что с ним стряслось, с этим самым богом, он что — потерял управление своим шариком и пошёл вразнос?»

Может, Гале удастся обратиться к всевышнему напрямую, если исполнит свой замысел и, не дожидаясь унизительной старости, улетит на воздушном шаре в небеса без возврата. Так в романе «Почерк Леонардо» циркачка Нюта, разогнавшись на мотоцикле, сиганула с Бруклинского моста — и исчезла.