Первое постсоветское издание путевых записок Джона Стейнбека об СССР эпохи холодной войны с фотографиями Роберта Капы

Семьдесят лет назад Стейнбек вместе с фотографом Робертом Капой решили отправиться в Советский Союз, чтобы собственными глазами увидеть, как страна восстанавливается после своей самой тяжёлой войны. Первое издание «Русского дневника» Джона Стейнбека в СССР вышло в 1990 году, спустя полвека после американской публикации путевых заметок.

Новое российское издание книги дополнено фотографиями Роберта Капы, снятыми в поездке и с большим трудом сохранёнными для публикации. Стейнбек подробно описывает, как фотограф горевал об утраченных из-за плохой проявки или печати снимках, а также о тех, что не прошли цензуру. При этом в новой книге качество фото невысокое, почти газетное. Так что они могут служить лишь приблизительными иллюстрациями работ фотокорреспондента. Назвать их самостоятельными частями книги (наряду с текстом) нельзя, и это расстраивает. Ведь, как утверждал сам Капа, которому в поездке не разрешили снимать на Сталинградском тракторном заводе, пара фотографий может сказать больше, чем тысячи слов.

Автор «Гроздьев гнева» и военный корреспондент были далеко не первыми, кто хотел увидеть жизнь таинственной коммунистической державы. В 1920-е о своём пребывании в Советской России писали Вальтер Беньямин и Теодор Драйзер.

Сам Стейнбек рассказывает, что непонятную страну на Востоке в 1940-е хотели понять многие западные авторы.

То же и с фотографами. Навскидку вспоминается Маргарет Бурк-Уайт, которая в 1930 году стала первым западным автором, заснявшим промышленные объекты СССР. Другой фотограф, Джеймс Эббе, делал примерно в это же время репортажи из Москвы. А сооснователь агентства Magnum Анри Картье-Брессон был первым, кто фотографировал СССР уже после смерти Сталина.


Несмотря на такой контекст, книга Стейнбека и Капы стала большим событием по обе стороны железного занавеса, который как раз в это время начали возводить лидеры двух военно-политических блоков.

При этом на Западе «Русский дневник» многие называли поверхностным произведением, мало что сообщающим о реальном положении дел в СССР.

А по другую сторону писателя (он сразу получил определения «империалистский» и «лицемерный») обвиняли в клеветническом показе советской действительности.

И в этом противоречивом, но удивительно похожем критическом тоне обеих сторон кроется специфика путевого дневника Стейнбека. Уже на первых страницах он говорит, что главным для него и Капы стал рассказ о жизни простых людей: как они работают и отдыхают, что едят, какую одежду носят, о чём говорят друг с другом и к чему стремятся. Понятно, что в жёстко идеологизированной советской системе зарубежным гостям показывали только то, что нужно было видеть. Так и ездили американцы в образцовые колхозы, где крестьяне (а часто — руководящие лица сельских хозяйств) спрашивали их о политической обстановке в Конгрессе, да о планах американского империализма. Как признаются авторы, они научились предугадывать вопросы, прочитав накануне передовицы «Правды».

И всё же от протокольных встреч и пропагандистских разговоров удавалось уходить — и прелесть «Русского дневника» кроется как раз в мелочах.

Вот Стейнбек говорит об инвалидах, но замечает, что нигде не видел людей с протезами. Вот в Сталинграде опрятно одетые женщины вылезают из подвальных нор и идут на работу — и это в порядке вещей.

Все советские водители при случае превращаются в таксистов и совершенно по-капиталистически зарабатывают «левые» деньги. Видя советскую пастораль в духе «Кубанских казаков», писатель замечает, как плохо одеты колхозники и что обувь они надевают только по важным случаям.

При этом до очернительства автор не опускается: он постоянно повторяет, какими жертвами далась людям победа во Второй Мировой войне. Поэтому-то они так часто поднимают тосты за мир. И искренне восхищается жизнелюбием советского человека (особенно это заметно в главе о посещении Грузии) и его неинсценированной жадностью к труду.

В «Русском дневнике» Стейнбек и Капа попытались соединить тенденциозную интерпретацию советской жизни, подготовленную сотрудниками Всесоюзного общества культурных связей с заграницей, с действительностью, которую пропаганда не всегда может объяснить. Получился не столько репортаж о поездке в СССР, сколько мифологическая история наподобие свифтовских приключений в неведомые страны. Только вместо лилипутов или гуигнгнмов — босые люди, победившие в самой страшной войне и вопрошающие, есть ли в США достойные поэты.