ул. Максима Горького, 78

+7 (383) 223‒69‒73 (торговый зал)

+7 (383) 223‒98‒10 (офис)

Бонусная программа

Нина Садур: «Русская культура находится в гетто»

В рамках форума «Книга: Сибирь – Евразия», проходившего в ГПНТБ СО РАН с 1 по 3 сентября, Новосибирск посетила Нина Садур, легендарный драматург и прозаик. На форуме она прочла свою новую пьесу «Лётчик», провела совместно с поэтами Александром Денисенко и Юлией Пивоваровой мастер-класс «Театр и постмодернизм», а также поговорила с редакцией газеты «Капитала»

Антон Метельков

— Нина Николаевна, какие у вас впечатления от фестиваля «Книга: Сибирь – Евразия» и от сегодняшнего Новосибирска? Насколько изменился город со времени вашего последнего приезда сюда?

— Дорогой Антон, я не была в родном городе больше 30 лет. Он меня сразил каким-то гордым великолепием. Я потерялась и заблудилась, не могла найти родных мест, и странно было, когда мои дорогие друзья, тоже изменившиеся, вели меня по моим местам. Они помнили про меня, а я нет... Словно в дантовом неведомом кругу.
Фестиваль был великолепен, грандиозен, просто удивительно, что такой поэт, тонкий и нежный, Антон Метельков, так мощно всех нас организовал, в такую лаву, огненно ползущую по гранитным ступеням ГПНТБ. Как-то звёзды сошлись, что ли – ведь это редкое везение, что там была Ольга Ермолаева... А кто ещё сегодня в России собирает и сохраняет поэзию?

— Как вас принимала публика? Отличаются ли люди здесь и в других городах?

— Люди у нас ослепительны. Я поразилась красивым лицам, светлым волосам, серым глазам и длинным лёгким ногам. Я так давно не видела красивых русских людей. А здесь их столько — целый город! И эта лёгкая скуластость, и светлоглазая раскосость... Родное мне! И соболиные кедры! И имперский Оперный! И Обь! Я слегка с ума сошла там, мне кажется.

— На фестивале был также ваш друг, барнаульский драматург Александр Строганов. Не могли бы вы представить — особенно тем, кто не попал на его выступления — Александра Евгеньевича и его творчество?

— Я смогла познакомить Новосибирск литературный с барнаульцем Александром Строгановым. Это бесценно, потому что Новосибирск — место силы, а Строганов настолько уникален, он такой сложный писатель, он прозу такую удивительную пишет, стихи, и он создал свой отдельный театр. Строганова надо читать (а читать его трудно, он изощрён в письме), его надо смотреть, спектакли, его надо слушать — лекции его. Он очень хорошо сам о себе рассказывает, о своём писательстве. Он очень добрый лектор, потому что ещё и профессор, лекции читает студентам-медикам.
Я убеждена, что русская культура должна собираться в одно целое, и ещё раз спасибо Антону Метелькову, который помог мне в этом — и меня вывез на Родину, и друга моего единственного бесценного, редкого писателя Строганова познакомил с моими самыми важными людьми — Денисом и Юлей [Александром Денисенко и Юлией Пивоваровой — прим. ред.]. Теперь они сцеплены, хоть, может, пока не осознали этого. Ведь мы, пишущие, как брызги ртути.

— Как прошли встречи со старыми новосибирскими друзьями? Расскажите немного о сибирской поэтической школе.

— В живых остались только Денис, Младшая Юля и я. Ваня [Иван Овчинников — прим. ред.] — самая недавняя смерть. Я, когда узнала, что поеду в Новосибирск, вспомнила, как в последний раз говорила с Ваней по телефону. Он новую книжку готовил, ужасно смешил. Он всегда так смешно говорил, про всё, просто не было ничего несмешного вокруг. А я так люблю смеяться. Теперь не с кем. Правда, очень смеялись с Денисом, с Юлей над Денисом и просто смеялись. Тут в журнале новосибирском Саши Денисенко новые стихи. Я очень смеялась. Он про войну пишет, про раненых, про коней. Я без конца смеялась этим стихам. Они безумно-безумно смешные. Я такого смеха вообще не знаю — это только от Дениса такой может быть смех. Сибирская школа поэзии — это три имени: Маковский, Денисенко, Овчинников. Рядом с ними Женя Харитонов и я. И позже Младшая Юля. Пивоварова.

ros20462

И я вот что увидела: от Жени и до Юли, мы ведь все страшно смешно пишем. И Денис, и Иван, и Толя [Анатолий Маковский — прим. ред.], и Младшая Юля, и, надеюсь, что я. И у нас совсем нет сарказма (у Жени немного есть), всякого там отчаяния, что ли, что так любит ранняя юность, которой душно от сил, этого нет. И грандиозно мы научились делать из слов всё, что в голову взбредёт. То есть взбрело какое-нибудь очертание (даже не полное), чувство, тень чувства — а мы уже схватили и легко, легчайшим пёрышком это нацарапали на листке. Посмотрите, кто у нас главный мастер высказывания невысказываемого? Правильно, Иван Афанасьевич. Главный двигатель русского языка. Такой рывок он сделал, через сколько лет будет осознано это. Тут о каждом нужно диссертацию писать. Время, конечно, живое и одухотворённое. Сколько лет я талдычила всем про Ваню-Толю, про их стихи… Всё соскальзывало с людей. Денис трогал немного, и то — лишь внешне.

А тут вдруг самому дремучему прочтёшь стих Маковского, и он прямо дрожит весь в ответ.

Время стало синим (мне кажется, оно синее в эти мгновения), оно выдвинуло на люди новых для мира поэтов. Время — нас.
Русская культура находится в гетто. Как в российском пространстве, так и в мировом. Это было многие годы жгуче обидно. А сейчас — ничего, нормально. Стоит посмотреть на жизнь и смерть Толи Маковского. На жизнь и смерть Ивана Овчиникова. К сожалению, аскеза — только она, увы — делает художника. Если он не хочет смиряться, имеет какие-то радости жизненные, то всё равно будет тянуться какое-нибудь свинское свинство, изнуряющее и подтачивающее силы — глухое непризнание, например. Но это тягостное чувство, оно может погубить художника. И вот ослепительные примеры равнодушия к славе — Толик, Ваня, Денис. И как награда — ни с чем не сравнимая свобода в письме. Гении. Талант плюс свобода — секрет гениальности.

— А как получилось, что одним из основных направлений вашего творчества стала драматургия?

— Я пьесы стала писать случайно. Виктор Сергеевич Розов так повлиял. Это было простое любопытство. Потом втянулась.

— Кого из современников (поэтов, прозаиков, драматургов) вы могли бы выделить из общей массы?

— Я совсем не знаю нынешних пишущих. Убеждена, что обязательно есть сильные писатели. И они проявятся. Удалить бы, как аппендикс, разных там чуприниных-ивановых, но их легион. С другой стороны, они — отрыжка советской реальности, отрыгнётся и забудется. А нужны они для того, чтоб русские писатели не расслаблялись. Чтоб помнили о смерти и не обольщались жизнью.

— Расскажите о творчестве вашей дочери Екатерины Садур. Как вам кажется, можно ли назвать её продолжателем вашей традиции?

— Катя Садур — совершенно отдельный от меня писатель. У неё изданы книги прозы, пьесы ставились в Москве и Петербурге. Ей в пьесах близок Чехов, ей Золотой век ближе Серебряного (это в прозе ощутимо). Как она, так никто не пишет.

— Как бы вы охарактеризовали состояние современной литературы, театра?

— Состояние литературы, думаю, лучше, чем театра. Она независима, как вид искусства: бумага ждёт своего часа, а спектакль увядает быстро. Очень хорош театр «У моста» в Перми, театр Сергея Федотова. И в Москве есть режиссёр Александр Коручеков, он в Шукинском училище выпустил «Бедность не порок» — вот с этого спектакля и начнётся возрождение русского театра.

© Капитал, 2017

Разработка сайта - A1PRO