ул. Максима Горького, 78

+7 (383) 223‒69‒73 (торговый зал)

+7 (383) 223‒98‒10 (офис)

Николай Байтов: «Я учился у Борхеса и Кастанеды»

Одним из участников литературного фестиваля «Белое пятно», прошедшего в Новосибирске в конце ноября, стал поэт и прозаик, лауреат Премии Андрея Белого Николай Байтов. В дни фестиваля он провёл собственный творческий вечер и тематические встречи, посвященные бук-арту и перформансу. Кроме того, совместно с новосибирскими поэтами Байтов принял участие в акции «Стихи обо мне»

Антон Метельков

— Николай Владимирович, были ли вы раньше знакомы с новосибирской поэтической школой?

— Раньше из новосибирской поэтической школы я знал лично только [Анатолия] Маковского и [Юлию] Пивоварову. Ну и Нину Садур знал давно, конечно. Об [Иване] Овчинникове и [Александре] Денисенко знал через [Ивана] Ахметьева. [Виктора] Iванiва читал, но не особенно много. [Бориса] Гринберга знал, знал также Игоря Лощилова, но относятся ли последние двое к новосибирской поэтической школе — не знаю.
Более всех мне нравился Маковский. Я у него даже кое-что постарался позаимствовать. Меня изумляла и приводила в восхищение его, так сказать, «звуковая небрежность», расслабленность, необыкновенно лёгкая, изящная безответственность по отношению к поэтической форме. Мне самому это было близко всегда, а после встреч с Маковским я стал этому уделять больше внимания и как бы дополнительно пестовать в себе.

— Вы говорили, что ключевую роль в вашем авторском становлении сыграло знакомство с творчеством Борхеса. Можно ли утверждать, что оно заставило вас кардинально пересмотреть вашу манеру письма? Или скорее подтвердило догадки о том, в каком направлении стоит двигаться?

— Я писал и стихи, и прозу с ранних школьных лет. Но развитие моё шло крайне медленно. Период нащупывания и относительной беспомощности затянулся до тридцатилетнего возраста — начала 80-х. Причём если кое-какие стихи 70-х я всё же сохранил и после опубликовал, то прозу, написанную до 85-го года, похерил полностью — а там было четыре романа, маленьких рассказов почти не было. Наверное, в 85-м я и прочёл впервые Борхеса. Повлиял он таким образом, что я понял: большие вещи мне писать не нужно. Я попробовал написать прозаическую миниатюру. Это был рассказ «Пиво», который я до сих пор считаю шедевром. С этого момента я и отсчитываю свою карьеру прозаика. Потом ещё — в начале 90-х — повлиял Кастанеда, но довольно специфическим образом.

Я учился у него тональности повествования, которая делает зыбкой и неуловимой границу между fiction и non-fiction. Этакая особая кастанедовская «достоверность».

Это мне было интересно в связи с моими опытами литературных реди-мэйдов, которыми я тогда начал заниматься. К стихам эти влияния никакого отношения не имели. Стихи с прозой не соприкасались и друг в друга не перетекали.

— Как произошёл ваш шаг из программистов в «вольные художники»? В какой степени смена рода деятельности повлияла на ваше творчество?

— То, что я оставил программистскую специальность, с творчеством никак не связано. Мне просто нужно было больше свободного времени при сохранении достаточного заработка (пока были маленькие дети). Этого я мог достичь и достиг, ещё работая программистом: в 78-м году я поступил на службу в информационный центр Главторга, где можно было ходить на работу изредка. Мы писали программы дома и ездили отлаживать их, когда нам было удобно — «заказывали машинное время», а время на отладку нам давали в основном по вечерам, днём же работали системы обработки данных, уже введённые в эксплуатацию. С годами, по мере того как мы вводили в эксплуатацию всё больше систем, нас стали чаще вызывать на работу: новые системы постоянно давали сбои, в которых мог разобраться только программист. К 87-му году ситуация стала нестерпимой. Всё чаще случались авралы, при которых программисту приходилось крутиться на работе целые сутки, а иногда и двое подряд.

Когда в декабре 87-го мне предложили занять место сторожа в Николо-Кузнецком храме, где дежурить надо было сутки через трое за почти такую же зарплату, я был очень рад. И вообще жизнь стала гораздо интересней и начался период необыкновенного счастья.

Поцелуи планетарных ланит
расцветающий приветствуют крест.
В эту ночь пересеченье орбит
производит столкновенье и треск.
За оградой по колено хмельно.
С колокольни — за ухабом ухаб.
Разноцветное пасхальное «О»
набухает, будто ноль на губах.

Фото Валерия Панова

© Капитал, 2017

Разработка сайта - A1PRO