ул. Максима Горького, 78

+7 (383) 223‒69‒73 (торговый зал)

+7 (383) 223‒98‒10 (офис)

Игорь Губерман: смешно и нецензурно

7 июля автору бессчётного числа четверостиший, знаменитых «гариков», Игорю Мироновичу Губерману исполнилось 80 лет

Юрий Татаренко

— Игорь Миронович, бытует мнение: написать стихотворение в четыре строчки легко, потому что строк всего четыре, а рифмы и вовсе две — согласны?

— Ни в коем случае! Написать четыре строки ужасно тяжко, потому что в них надо уложить очень многое. У меня мысли большей частью куцые, так что все умещаются как раз в один стишок.
А если говорить серьёзно о том, как пишутся стихи… Бывает по-разному: иногда ищешь рифму целую неделю, а что-то, наоборот, получается сразу. Как-то друг-переводчик, интересуясь, над чем я сейчас работаю, спросил: «Что у тебя на столе?» Отвечая ему про стопку новых анализов, я почувствовал, что у меня практически готов очередной стишок.

— Одна из ваших многочисленных книг называется «“Гарики” на каждый день». Вы считаете, стихи должны быть в ежедневном духовном рационе?

— Я никому не могу давать никаких советов. Но полагаю, что для любителей поэзии было бы совсем неплохо читать стихи каждый день.

— Читаешь ваших коллег, поэтов-иронистов…

— Минуточку! Юмористы, сатирики, иронисты — мне все эти определения очень не нравятся.

Тот же Игорь Иртеньев — поэт. Без каких-либо уточнений. Он пишет просто изумительные четверостишия: «И неимущим, и богатым / мы одинаково нужны, / — сказал патологоанатом / и вытер скальпель о штаны».

Ну, блистательно, правда? Даже завидно немножко.
Вот ведь какая штука: в самых талантливых произведениях так называемых юмористов отчётливо проступает горечь. Глубокий смех всегда трагичен по своей сути.

— Всё-таки почему другие пишут не так смешно, не так глубоко, не так коротко, не так изящно?

— Всё дело в таланте. Это я так скромно выразился. Только это не значит, что всем нужно равняться на Губермана! Я вообще не люблю сравнений. Расскажу вам на эту тему такую историю. В разгаре вечеринки один бард решил устроить свой мини-концерт на лестничной площадке. Минуты через три он вернулся в квартиру и гордо произнёс: «После первой же песни меня сравнили с Высоцким!» На уточняющий вопрос, что конкретно ему сказали, бард ответил: «Прозвучала одна фраза: “По сравнению с Высоцким ты говно”».

— Про ваше творчество говорят: смешно, но нецензурно. Как вам такое противопоставление?

— Хотелось бы уточнить: смешно И нецензурно! Это гораздо лучше, чем «не смешно, но цензурно» или «не смешно и нецензурно». Хотя подождите, о чём мы говорим? Белое, но деревянное — это вообще из разных качеств понятия! Мне кажется, противопоставлять мат и юмор — точка зрения ханжи. Мат — это неотъемлемая часть русского языка, пора бы с этим смириться.

— Скажите, а когда вы впервые поняли, что у вас со стихами вроде как что-то стало получаться?

— Это произошло не вчера. В шестидесятые годы мы любили собираться компаниями. А там, если кто-то начинал говорить какую-то чушь, его обрывали сразу. И я просто боялся читать в товарищеском кругу свои бесконечные душевные излияния в рифму. А короткое стихотворение хорошо тем, что ты едва начал читать — а оно уже закончилось! И никто не успеет сказать «заткнись». Так я понял, что четверостишие — это оптимальный размер стиха для публичной декламации.

— Евгений Евтушенко назвал вас поэтом, «самим собою недооценённым». Свои стихи вы именуете не иначе, как стишками. Почему?

— Так они же маленькие!

В молодости я писал «нормальные» километровые стихи, в основном в жанре упрёка женщинам в неотзывчивости. Потом я их все утопил в помойном ведре.

— Один из приёмов, используемых вами в открытую — так называемое соавторство. Вся страна полюбила вашу интерпретацию Лебедева-Кумача: «Я другой такой страны не знаю, / где так вольно, смирно и кругом»!

— Да, я предупреждаю на каждом концерте, что часто в своих стишках задействую цитаты из русской классики. Не я первый это начал, и не на мне такие опыты закончатся. Есть такой одесский поэт Михаил Векслер. В его первой книжке я прочёл, как он из одной строчки Некрасова сделал две — и, вы знаете, весь просто позеленел от зависти: «Войдёт ли в горящую избу / Рахиль Исааковна Гинзбург?»

— Как бы вы в целом охарактеризовали состояние современного российского юмора?

— Если в целом, то одним словом: клиническое.

— Если можно, поподробнее!

— Это весьма непростая задача: я попросту не смотрю все эти «Аншлаги» и «Камеди клабы». Но когда, переключая телеканалы, я попадаю на эти программы, меня охватывает холодное отчаяние.

— Да, авторы эстрадных монологов сейчас в фаворе. А кто-нибудь из современных писателей вам нравится?

— Всегда с удовольствием читаю стихи Тимура Кибирова, Игоря Иртеньева, Дмитрия Быкова. Из ныне живущих прозаиков выше всех ставлю Виктора Пелевина. Это самый настоящий великий писатель. Причём с годами он пишет всё лучше и лучше, его последний роман просто гениален. Ещё очень люблю прозу Дины Рубиной, Людмилы Улицкой.

SONY DSC

— Творческий вопрос: если краткость — сестра таланта, то плодовитость в каких с ним отношениях?

— Не думаю, что талант и повышенная производительность труда как-то связаны между собой. Несколько лет назад умер Дмитрий Горчев, писатель чудовищного таланта. Ушёл в 46 лет и написал не так много. А вспомним великого Веничку Ерофеева…

— Я спрашивал у Дмитрия Быкова, пишущего, помимо стихов и публицистики, едва ли не по роману в год, не считает ли он, что каждому отмерено кем-то свыше определённое число строк и страниц…

— Как интересно, никогда не задумывался об этом. Вряд ли количество написанного кем-то ограничивается — иначе Толстой не написал бы свои 90 томов.

— А вы — знаете ли точно, сколько четверостиший создали?

— Нет. Хотя недавно в издательстве подсчитали — почти 9 тысяч «гариков». Но я не гонюсь за количеством.

— Не надоело ли вам писать?

— Не дождётесь! Знаете, как-то в Москве, в Театре эстрады получаю записку из зала: «Дорогой Игорь Миронович! Спасибо вам, каждый раз мы всей семьёй с огромной радостью уходим с вашего концерта!» Храню это признание в своём домашнем архиве.

© Капитал, 2017

Разработка сайта - A1PRO