Местные гении мирового масштаба

Музей современного искусства «Гараж» совместно с издательством Ad Marginem летом этого года запустил серию «Критические биографии». Уже вышли в свет пять книг, посвящённых Ги Дебору, Джону Кейджу, Сергею Эйзенштейну, Марселю Дюшану и Людвигу Витгенштейну. Авторы «Критических биографий» не углубляются в жизнь описываемой личности (для этого есть привычные биографии) — они перерабатывают большое количество статей, воспоминаний современников, писем, мемуаров и собирают сливки с этого материала.

В советское время у Сергея Эйзенштейна было три официальных биографических книги, что для любого другого режиссёра считалось непозволительной роскошью. А когда рухнул железный занавес, отечественные кинолюбы с удивлением обнаружили, что биографий и даже романов о кумире наших киноведов на западе гораздо больше, чем в отечестве. Вот теперь, после странноватого романа-биографии со скандальной репутацией, наконец оказалось переведено одно из «собирательных» сочинений последнего времени об экстравагантном гении кино.

Действительно, Эйзенштейн — фигура чрезвычайно колоритная — ещё при жизни сам много сделал, чтобы создать о себе многочисленные мифы. Он был знаком почти со всеми кинознаменитостями Европы и Голливуда конца 1920-х–начала 1930-х годов, любил впутываться в невероятные авантюры и часто оказывался не просто интересен, а по-настоящему нужен власти. Но главным всё-таки при этом оставались его фильмы: личная жизнь мэтра при всей его любви к клоунаде и интеллектуальному фарсу всегда уступала гениальности его режиссёрского мировоззрения.

Майк О’Махоуни неслучайно написал книгу под вызывающе простым названием «Сергей Эйзенштейн». Ведь до него уже несколько поколений киноведов исследовали различные аспекты жизни мастера, и теперь пришло время попытаться собрать воедино разноречивый накопленный материал. Всё-таки кем же был Эйзенштейн? Слугой новой, далеко не мирной власти пролетариев — или скрытым диссидентом, интеллектуалом, вынужденным служить террору?

А может быть, террор его как раз и вдохновлял? А где искать причины такой яркости и притягательности образов в фильмах Эйзенштейна — от «Стачки» и «Броненосца „Потёмкина“» до «Ивана Грозного»?

Возможно, сила его знаменитого «кинокулака» — непомерная мощь эмоционального воздействия отдельных кадров — как раз и заключалась в эксплуатации темы насилия.

О'Махоуни выстраивает свою книгу без излишней публицистической заострённости, которая была так популярна ещё десятилетие назад в связи с Эйзенштейном. Взвешенная компилятивность позволила собрать в этой удивительно компактной книге почти все основные сведения о биографии и фильмах мэтра. Перевод, правда, иногда удивляет неотредактированностью, а автор, как обычно, судит об советско-российской культуре 1920–1930-х годов с чужих слов, прикрываясь цитатами из англоязычных источников, но в остальном эта книга — нужная и важная работа, которой так не хватало в нашей литературе о кино, особенно в год 120-летия мирового кинематографа.

А первая в серии книга посвящена Ги Дебору — интеллектуальному революционеру ХХ века, основателю и лидеру Ситуационистского интернационала, критику урбанизма, участнику скандальных акций, в том числе майской революции 1968 года в Париже, автору знаменитого философско-политического трактата «Общество спектакля», обличающего потребительское общество и капитализм.

Автор этой критической биографии, Энди Мерифилд, урбанист и теоретик марксизма, досконально изучил работы Дебора: как книги, так и фильмы, а также статьи о нём и тексты о ситуационизме. Он показывает жизнь философа на фоне социально-политической активности Европы послевоенных лет, анализирует «общества спектакля», знакомит нас с отрывками из автобиографии Дебора «Панегирик».

Несмотря на активную общественную деятельность, Ги Дебор остаётся загадочной и противоречивой фигурой.

Последние годы жизни он провёл вместе со своей женой Элис Беккер-Хо в глухом местечке Шампо во Франции, практически не выходя из дома и ни с кем не общаясь, а под конец, страдая от периферического неврита (приобретённого из-за чрезмерного потребления алкоголя), выстрелил себе в сердце.

Роб Хаскинс, композитор и исполнитель, преподаватель истории музыки в Университете Нью-Гэмпшира, музыковед, специалист по наследию Джона Кейджа, как никто другой подходит для создания «критической биографии» знаменитого музыканта. Перебрав биографические и мемуарные тексты (в том числе и доступные российскому читателю «Разговоры с Кейджем» Ричарда Костелянца и сборник лекций и статей Джона Кейджа «Тишина»), автор собирает образ Кейджа — не только композитора, но и художника, поэта, повара, специалиста по грибам.

Кейдж предстаёт перед читателем страстной и несгибаемой натурой, оптимистом и новатором. Он постоянно работает над изобретением нового звучания — так появилось, например, препарированное пианино, где между струн инструмента помещаются различные предметы — бумага, монетки, скрепки. Кейдж создавал музыкальные произведения, используя карту звёздного неба, «Книгу перемен», а также работы своих вдохновителей Генри Дейвида Торо и Эрика Сати, а увлёкшись дзен-буддизмом, сделал случайность одним из центральных принципов творчества.

Немаловажную роль в творчестве Кейджа сыграла тишина.

Его самая известная пьеса — «4′33″», во время исполнения которой не играется ни одного звука. Смысл и содержание её заключается в том, чтобы услышать звуки окружающей среды — вздохи, покашливания, шуршание, дуновение ветерка — и воспринять их как музыку.

Даже если вы не особо увлекаетесь искусством, наверняка слышали историю о том, что некий художник принёс на выставку писсуар, назвал его «Фонтан» и сказал, что это арт-объект. Речь, конечно же, о Марселе Дюшане, и благодаря «критической биографии» у нас есть возможность узнать о нём нечто большее.

Автор книги — Каролин Кро, специалист по современному искусству и в частности по творчеству Марселя Дюшана. С первых же страниц мы узнаём о почти маниакальном пристрастии художника к шахматам, ради которых он готов был оставить искусство.

Помимо шахмат Дюшан интересовался оптикой, фотографией, литературой (он даже работал библиотекарем), а также успел поучаствовать во всех основных художественных направлениях своего времени.

После отвергнутого кураторами выставки «Фонтана» Дюшан создал другие арт-объекты из обыденных вещей. Они получили название реди-мейдов и стали визитной карточкой художника. Одним из таких предметов стал пустой аптечный пузырёк, наполненный «воздухом Парижа» и подаренный Уолтеру Аренсбергу.

И всё же главным произведением Марселя Дюшана, по признанию многих исследователей, стала его жизнь.