Критическая ситуация

В 2016 году неожиданно вышли книги сразу у нескольких литературных критиков. Причём не у тех, кто работает в неспешном толстожурнальном режиме, а у самых медийных авторов, регулярно сообщающих общественности, что почитать прямо сейчас. И каждый из этих сборников чертовски хорош по-своему.

Анна Наринская «Не зяблик. Рассказ о себе в заметках и дополнениях» (Corpus)

Компактный сборник из четырёх десятков заметок культурного обозревателя газеты «Коммерсантъ» первым делом обманывает читательские ожидания. Вместо гида по литературе от одного из ведущих российских критиков «Не зяблик» — почти автобиография, личный взгляд на мир через призму культурных событий последних лет. Сборник состоит из нескольких частей, каждая из которых посвящена отдельной теме, причём рамки её не то чтобы чётко очерчены. Как сцепляется письмо Надежды Толоконниковой из колонии с экранизацией «Джейн Эйр», а смерть Фредди Меркьюри — с концертом Pink Floyd в Москве? Почему здесь всего два интервью, и именно разговоры с Григорием Дашевским о Рене Жираре и с Виктором Голышевым о Джордже Оруэлле? На этот вопрос, как говорится, ответь себе сам, дорогой читатель. Но всё же главная тема «Не зяблика» — это исчезновение пространства разговора, которое Наринская диагностирует современному российскому обществу. В подкрепление тезиса о том, что сейчас нам как никогда необходим разговор ради разговора — чтобы мы перестали быть друг для друга сказочными чудовищами — Наринская призывает Платона, Ханну Арендт и Льюиса Кэрролла. В конечном счёте, уже ради этой мысли книгу стоит прочесть.

Лев Данилкин «Клудж» (РИПОЛ Классик)

Лев Данилкин — фигура по-своему легендарная. Как журнал «Афиша» в 2000-х сформировал картину мира для целого поколения, так её постоянный книжный обозреватель тех лет составил для этого поколения исчерпывающую литературную карту. Это Данилкин в середине прошлого десятилетия объявил хтонь конституирующим принципом русской литературы. Это он назвал 2005–2006 годы временем Большого взрыва в отечественной прозе и подробно его описал. А ещё именно ему обязан своей популярностью Борис Акунин. Как и «Не зяблик», «Клудж» — по большей части автобиографический сборник. Текстов о литературе там только половина: сам «Клудж», фиксирующий изменения в русской литературе рубежа XX–XXI веков, и несколько блестящих портретных очерков-интервью о писателях, от Джулиана Барнса до Алексея Иванова. Данилкин умеет работать с писателями, как никто: втираться в доверие, проводить с ними часы и дни и при этом не забывать, что его клиент — читатель, а значит, с писателями можно быть безжалостным, хитрым и дерзким, чтобы вытащить из них всю подноготную. Ещё в книге много красочных путешествий; ещё чуть-чуть — популярной гонзо-культурологии. В последние годы Данилкин уже не пишет регулярных текстов, предпочитая ЖЗЛ. И поэтому «Клудж» читается как дневник, подводящий итоги короткой и пёстрой эпохи.

Галина Юзефович «Удивительные приключения рыбы-лоцмана, или 150 000 слов о литературе» (Редакция Елены Шубиной)

Этот сборник единственный в списке стопроцентно ориентирован на читателя и его ожидания от «книги критика». Галина Юзефович — критик-прагматик. Она осознанно выполняет функцию навигатора по современной литературе, опираясь на собственный вкус и не претендуя на звание публичного интеллектуала. Такая критическая позиция могла бы быть уязвимой — вроде как это сплошной гуманитарный, от слова «бесплатный», маркетинг. Но именно стратегия «критика для людей» принесла Юзефович заслуженную славу, любовь и, чего греха таить, влияние. «Рыба-лоцман» почти полностью состоит из рецензий, рассортированных по разделам вроде «легче лёгкого» или «всерьёз и надолго», хотя есть здесь и другие тексты. Это фактически каталог, которым можно пользоваться для ответа на вопрос «что бы мне эдакого почитать в выходные?» Среди почти двух сотен наименований — русская и зарубежная проза примерно 10 последних лет, нон-фикшн и жанровая литература. Как говорит сама Юзефович, правильное место для её книги — прикроватная тумбочка или даже туалет. И это не кокетство: непрерывное чтение для «Рыбы-лоцмана» не предполагается, хотя и не исключается. А если серьёзно, то ещё через пару десятилетий эта книга, возможно, станет самым полным и объективным портретом литературы начала нашего века.